Только MAX и никакой «запрещенки»: силовики предлагают забанить все мессенджеры

В последние годы российская цифровая политика переживает заметную трансформацию: государство последовательно усиливает контроль над интернет-инфраструктурой, информационными потоками и платформами коммуникации.

На этом фоне продвижение национального мессенджера MAX и одновременное ограничение доступа к зарубежным сервисам выглядит не изолированной инициативой, а частью более широкой стратегии цифрового суверенитета. Формально она объясняется вопросами безопасности, устойчивости связи и борьбой с мошенничеством, однако совокупность мер позволяет говорить о системном перестраивании информационного пространства страны.

С сентября 2025 года российский мессенджер MAX был включён в перечень обязательных для предустановки на новые смартфоны. Подобная практика уже применялась ранее в отношении отечественного программного обеспечения, однако впервые речь идёт о сервисе коммуникации, способном заменить привычные каналы общения. В официальных заявлениях подчёркивается устойчивость работы сервиса при слабом соединении и независимость от зарубежной инфраструктуры. Эти аргументы приобретают особую актуальность на фоне регулярных перебоев связи и роста ограничений доступа к иностранным платформам.

В то же время представители правоохранительных органов высказывают идеи ещё более радикального регулирования. Так, начальник управления по борьбе с киберпреступностью МВД по Татарстану Р.Гумеров предложил рассмотреть возможность блокировки веб-сервисов и ограничения работы мессенджеров с сохранением только MAX, заявив, что это помогло бы значительно снизить уровень IT-мошенничества. Он также отметил, что борьбе с преступлениями мешает использование гражданами VPN-сервисов. Хотя предложение не является федеральной политикой, сам факт его публичного обсуждения демонстрирует направление дискуссии внутри силовых структур.

Параллельно усиливается регулирование иностранных платформ. В России ранее были заблокированы некоторые популярные сервисы и запрещены, как созданные экстремистской организацией, а работа Telegram периодически замедлялась и подвергалась техническим ограничениям. Роскомнадзор объясняет такие меры требованиями законодательства и необходимостью противодействия распространению запрещённой информации. Однако для пользователей это означает постепенное сокращение привычных каналов коммуникации и усиление зависимости от национальных сервисов.

Новые законодательные инициативы также усиливают контроль над связью. В январе этого года Государственная дума оперативно приняла закон, расширяющий полномочия силовых структур по отключению связи в случае угроз безопасности. Документ позволяет оперативно ограничивать коммуникации без длительных процедур согласования, что, по мнению сторонников, повышает эффективность реагирования на кризисные ситуации.

На этом фоне наблюдается быстрый рост аудитории MAX. По данным аналитических сервисов, с начала февраля крупные публичные каналы увеличили число подписчиков в среднем более чем на 10% всего за несколько дней, что значительно превышает привычную динамику. Эксперты связывают всплеск интереса с неопределённостью вокруг будущего Telegram. Одновременно растёт инфраструктура платформы: сотни тысяч публичных и приватных каналов создаются в короткие сроки, формируя альтернативную экосистему распространения информации.

Экономический фактор также играет роль. Рынок инфлюенс-маркетинга в России оценивается в десятки миллиардов рублей, и при ужесточении регулирования иностранные платформы могут постепенно уступать место национальным. Пока рекламодатели лишь тестируют возможности MAX, однако дальнейшие решения регуляторов способны ускорить перераспределение бюджетов.

Развитие национальных цифровых инструментов происходит одновременно с внедрением новых финансовых технологий. Глава Центробанка Эльвира Набиуллина заявляла о поэтапном внедрении цифрового рубля, полноценное использование которого планируется уже с начала осени. В сочетании с национальными сервисами связи и государственными цифровыми платформами это формирует единую экосистему, в которой государство получает более высокий уровень прозрачности финансовых и информационных потоков.

Опасения относительно будущего интернета высказывают и представители технологической индустрии. Основатель Павел Дуров полгода назад предупреждал о глобальной тенденции усиления цифрового контроля, указывая на введение онлайн-идентификации, проверок возраста и мониторинга сообщений в разных странах. Его заявления отражают более широкий международный тренд: государства по всему миру стремятся усилить регулирование цифровых платформ, мотивируя это борьбой с преступностью, дезинформацией и угрозами безопасности.

Вопрос о том, может ли национальный мессенджер стать инструментом изоляции, остаётся предметом дискуссий. Пользователи отмечают, что регистрация в MAX требует привязки к национальному номеру телефона, что потенциально ограничивает трансграничные коммуникации. Если международные контакты действительно осложняются, это может привести к формированию замкнутого информационного контура.

При этом важно учитывать, что политика цифрового суверенитета не является исключительно российским явлением. Китай давно развивает собственную экосистему сервисов, а Евросоюз усиливает регулирование технологических компаний и обработку персональных данных. Тем не менее сочетание обязательной предустановки национального мессенджера, блокировок иностранных платформ, расширения полномочий силовых структур и ограничения VPN формирует уникальную модель управления цифровым пространством.

Таким образом, продвижение MAX и усиление контроля над интернетом можно рассматривать как элементы системной трансформации информационной среды. Официально эти меры направлены на обеспечение безопасности, технологической независимости и защиту граждан от мошенничества. Однако их совокупный эффект — централизация коммуникаций, повышение прозрачности пользовательской активности и снижение роли международных платформ — позволяет говорить о движении к более контролируемой цифровой экосистеме. Вопрос о том, станет ли эта модель инструментом защиты или механизмом изоляции, во многом зависит от дальнейших законодательных решений, технической архитектуры платформ и готовности общества принимать новые правила цифровой жизни.