Воскресшая Россия

Специальный корреспондент Esquire Егор Мостовщиков познакомился с людьми, которых государство считает мертвыми, и выяснил, почему в России проще умереть, чем доказать, что ты живой.

 

Утром 3 июля 2004 года прапорщик пожарной службы Копейска в отставке Владимир Гусев узнал, что два с половиной года назад он умер. Владимир Николаевич прожил увлекательную жизнь: родился 17 января 1956 года в семье шахтера и стоматолога, окончил Челябинский автотранспортный техникум, отслужил в армии, одиннадцать лет проработал на оборонном заводе пластмасс, четыре года возил уголь на тяжелых грузовиках. Взял ссуду в банке, построил дом, женился, воспитал двух дочерей, съездил в Ташкент и Сейди в Туркмении. В 1993 году устроился в пожарную часть — ездил на вызовы в дежурном карауле.

В 48 лет Гусев вышел на военную пенсию, решил передохнуть и купил новый серебристый ВАЗ-2111 — «цвета алюминиевой кастрюли», шутили дочери. Приехал в ГАИ ставить машину на учет, отстоял очередь, просунул в окошко документы и отошел в сторонку ждать. Через десять минут Гусева вызвали обратно и, вернув бумаги, сказали, что оформить автомобиль не могут: «Такой возможности нет, потому что регистрировать машины на трупы нельзя». Гусев почувствовал, что шумная толпа вокруг смотрит на него, а сам он в глупом замешательстве спрашивает: «А что делать?» Окошко ответило «понятия не имею» и попросило мертвеца принести какую-нибудь справку о том, что он жив. Единственное, что смог тогда узнать Гусев, это дата собственной смерти — 14 декабря 2002 года. Причина неизвестна.

Живой Владимир Гусев выглядит так: 162 сантиметра роста, 58 килограммов веса, лысая голова и тихий, немного застенчивый голос. Когда караул ездит тушить пожары, он всегда пробирается в самые труднодоступные места, а если нет лестницы, может взобраться наверх по спинам товарищей. И хоть себя он считает человеком темпераментным, историю собственной смерти вспоминает теперь почти без эмоций. Сначала Гусев решил, что это просто дурацкая ошибка, и обратился к начальнику копейского ГАИ. Выслушав, тот дал указание подчиненным: есть ведь у человека паспорт и прописка, есть машина, и он должен на ней ездить, решайте проблему. После звонка серебристый ВАЗ поставили на учет, и Гусев решил, что все позади. Но через месяц понадобилось оформить оставшийся от отца старый «москвич», и ему снова отказали: «Я и подумать не мог, что все так серьезно. Как такое может со мной случиться, ни с кем же не случается».

В истории бюрократического краха и смерти Владимира Гусева не так пошло все с самого начала. Обмороженный труп, похороненный под его именем, милиция нашла на улице в декабре 2002-го. Стандартные процедуры — тело отправили в морг областного бюро судебно-медицинской экспертизы, врачи провели вскрытие и составили справку о смерти от переохлаждения. Смерть была ненасильственной, поэтому прокуратура возбуждать уголовное дело не стала и передала бумаги милиции, чтобы там установили личность погибшего. Дальше начинается мистика.

Из документов суда известно, что в январе 2003 года начальник отдела уголовного розыска Копейска прислал в бюро судебной экспертизы письмо. По утверждениям полиции, в нем значилось: Владимир Николаевич Гусев, 27 апреля 1956 года рождения, уроженец города Верхний Уфалей, Челябинская область. Полный тезка Владимира Гусева, родившийся с ним в один год в соседнем городе. Как именно мертвый уроженец Верхнего Уфалея превратился в еще живого жителя Копейска, и сегодня никто толком объяснить не может. Тело пролежало в морге четыре месяца, затем его похоронили: получив все необходимые справки, местный ЗАГС создал акт о смерти №393.

Заместитель прокурора Копейска Денис Полежаев считает, что первыми ошибку допустили сотрудники милиции, которые нарушили процедуру и не пообщались с родственниками погибшего. Но в полиции свою вину отрицают. В ЗАГСе ошибку тоже не признают: «Что нам представили, то мы и исполнили в полном объеме». ЗАГС, как обычно, разослал данные по профильным ведомствам, но информация не дошла до налоговой и пенсионного фонда. «По неизвестной причине» — уверен зампрокурора. В итоге юридически Владимира Гусева признали мертвым лишь наполовину: его паспорт остался действительным, прописку не аннулировали, пенсию платили, налоги взимали, а вот в списки избирателей включать перестали.

Поиски причины своей смерти Гусев называет эпопеей, и она забрала у него год. В паспортном столе его отправили в ЗАГС, из ЗАГСа его выгнали, и он пошел в налоговую, из налоговой — в прокуратуру. Там над Владимиром Николаевичем сперва посмеялись, но потом все-таки нашли старое дело. Заместитель прокурора объяснил: времени прошло много, искать виновных смысла нет и «ворошить белье не будем». Вместо этого он написал официальное обращение в ЗАГС. Гусев осторожно поинтересовался: а если не поможет? Зампрокурора с возмущением ответил: «Я зампрокурора! Я с них спрошу!» И пообещал, что через два месяца его жизнь снова станет нормальной.

Запечатанное письмо №17/05 мертвец отнес в ЗАГС сам. Убирать запись из актов смерти там не стали, а просто поменяли данные — вместо даты и места рождения живого Гусева вписали дату и место рождения мертвого Гусева и вновь разослали письма по всей цепочке. Владимир Николаевич успокоился и вместе с семьей на месяц уехал в Анапу на ВАЗ-2111 цвета алюминиевой кастрюли. С собой он на всякий случай взял документ, подписанный в областном ГИБДД, где было сказано: данные о смерти этого гражданина неверны.

Владимир Гусев тогда не подозревал, что на самом деле его воскрешение займет десять лет.

 
 

Смерть в России наступает по следующей схеме. Человек умирает. Полиция и скорая помощь или участковый врач из поликлиники констатируют смерть и выдают бланк констатации смерти и протокол осмотра трупа. Тело отвозят в морг. Морг составляет медицинское свидетельство о смерти. Правоохранительные органы, если нужно, устанавливают личность умершего. Все эти документы отправляют в ЗАГС. ЗАГС забирает паспорт, выдает гербовое свидетельство о смерти и форму №33 — справку о смерти. Затем передает информацию в налоговую и миграционную службы, местную администрацию, военкомат, пенсионный фонд, органы медицинского и социального страхования. После этого человека вычеркивают из всех реестров — юридически его больше не существует. Иногда жернова бюрократии дают сбой, и мертвым признают живого человека. И хотя отдельные сообщения о подобных случаях попадают в раздел «курьез дня» местной прессы, таких историй за последнее десятилетие наберется с дюжину. Новокузнецк, Кыштым, Москва, Копейск, Шахты, Асбест, Нижневартовск, Мариинск, Кандалакша. Собранные вместе, они складываются в неофициальную перепись воскресших россиян. Завязка, как правило, одинаковая, различается только борьба с последствиями.

За полгода до того, как Владимир Гусев поехал ставить машину на учет, 6 февраля 2004-го, полуслепая москвичка Алла Тимофеева слушала новости по телевизору и узнала, что на перегоне между станциями «Автозаводская» и «Павелецкая» произошел теракт. Корреспондент привычно сообщил, что родственники погибших получат от государства денежные компенсации. Через три дня Тимофеева вместе с матерью отправилась в судебно-медицинский морг №4 и заявила, что в тот самый день через «Автозаводскую» по делам на пару часов уехал ее муж Олег Луньков, но домой так и не вернулся. Теща Лунькова опознала зятя по лоскутку рубашки в черную клеточку, ботинку и фрагменту трупа №312 — больше взрыв от тела ничего не оставил. Тимофееву признали пострадавшей и выдали ботинок, обрывок рубашки и останки. Все это она похоронила на Миусском кладбище 12 февраля — в тот же день, когда живой Олег Луньков праздновал свой сорок второй день рождения. Он давно уже развелся с Тимофеевой, причем два раза, и не видел ее четыре года; жил то у брата, то у друзей, работал бомбилой и вообще не спускался в метро. Утром 6 февраля он смотрел по телевизору тот же выпуск новостей, что и бывшая жена. Летом, когда копейский пенсионер Гусев только узнал о том, что умер, Луньков на память фотографировался с собственным надгробием.

За пару недель энергичные родственники Лунькова устроили марш-бросок по ведомствам — посетили департамент и районные управления соцзащиты, пенсионный фонд, Комитет по делам семьи и молодежи и управу Савеловского района. Из бюджета Москвы они получили материальную помощь, компенсацию утраченного имущества, средства на погашение задолженности по квартплате, пособие на погребение, пенсии двум сыновьям из-за утраты кормильца, социальные надбавки и компенсации за теракт — всего 389 тысяч рублей. Также им выдали две путевки в пансионат «Приморский» в Геленджике.

Олег Луньков узнал о своей смерти в ДЕЗ, куда пришел в апреле 2004 года менять паспорт. К тому моменту его уже выписали из квартиры, и чтобы доказать системе, что он живой, ему потребовался целый год. Алла Тимофеева узнала о воскрешении мужа в прокуратуре. Вернула полученные средства и то делала вид, что искренне верила в смерть Лунькова, то заявляла, что будет с ним судиться за то, что он сфальсифицировал свою смерть. Процесс против Тимофеевой и ее матери тянулся в Савеловском суде до 2006 года, победила любовь — пожалевший дважды бывшую жену Луньков убеждал судью, что Тимофеева поступила «неумышленно», а сам он временами возвращался в семью, а иногда уходил в запой и пропадал. Он даже подговорил друзей подтвердить его версию, но они запутались в показаниях, и суд им не поверил. Учитывая инвалидность Тимофеевой, двух несовершеннолетних детей и престарелую мать, их приговорили к двум с половиной годам условно.

Дочь пенсионера Николая Пучкова долго готовила его к этому разговору. «Папа, ты умер, и тебя похоронили». Девушка работала на радиозаводе в Кыштыме и в конце мая 2007 года по делам оказалась в ЗАГСе. Заведующая архивом, друг семьи, осторожно поинтересовалась здоровьем папы и рассказала, что недавно в ЗАГС на его имя пришла похоронка. В панике дочь вместе с мужем приехала к папе на дачу, а он лишь посмеялся: «Что же, раз похоронили, значит надо пироги заказывать». Но когда дочь сказала, что его ждут в ЗАГСе, он понял, что и правда умер.

Бывший инженер-конструктор до сих пор не знает, кто похоронен как «Николай Пучков» в безымянной могиле под скромным деревянным крестом на окраине городского кладбища. Личность трупа, найденного весной на улице Кыштыма, правоохранители устанавливали со слов свидетелей и по фотографии. Пучкова выписали из приватизированной квартиры, ему перестали платить пенсию, а медицинскую карточку в поликлинике сдали в архив.

В ЗАГСе Пучков за 500 рублей выкупил собственное свидетельство о смерти. А в паспортном столе у него едва не отобрали документы. «Пришлось буквально сбежать с ними», — вспоминает он. В прокуратуре устроили допрос и в результате вызвали оперуполномоченного РОВД. «Милиция находится меньше чем в километре от моего дома, и никто, ни один милиционер не удосужился зайти, узнать хотя бы у соседей, что да как. Но мне сказали, что это была просто техническая ошибка, и предложили идти в суд». В суде Пучкову отказали, сославшись на то, что закона «О возвращении с того света» нет и потому рассматривать дело они не могут. Тогда пенсионер Пучков пошел в газету «Кыштымский рабочий», обратился к журналистам и стал ездить с телевизионщиками на собственную могилу. Там, стоя по колено в траве у покосившегося креста, он рассказывал на камеру о том, что никто не хочет ему помочь.

Через знакомых пенсионер нашел другого судью, и тот, испугавшись шумихи, согласился принять иск. В итоге начальник городской полиции принес публичные извинения, а троим милиционерам сделали выговор и лишили месячной премии. Николай Пучков получил в качестве компенсации три тысячи рублей. На суде юрист МВД сказала, что и этого хватит: ведь его показывали по телевидению, писали о нем в газетах, чего еще нужно. Чтобы доказать, что он жив, Николаю Пучкову потребовалось всего три месяца и пять судебных заседаний: похоронен 22 мая 2007 года, ожил 24 августа 2007-го.

Правда, после суда ему пришли штрафы человека, которого похоронили под его именем. «Приставы решили, раз Николай Пучков воскрес, надо, чтобы он оплатил старые долги. Мне выдали два исполнительных листа, один со штрафом пятьсот рублей за административное нарушение — мой двойник поругался с кем-то из соседей. Второй штраф на один миллион пять тысяч рублей: в 1997 году Николай Пучков с другом ограбил дом, отсидел в колонии, а платить за украденное было нечем». Так бывшему инженеру пришлось еще доказывать, что он никогда не был судим.

 
 

Дальнобойщик Андрей Попов не сразу понял, что именно ему говорят сотрудники батальона ДПС. К утру 19 августа 2014 года он должен был добраться до родного Новокузнецка с грузом из Томска, но в час ночи его остановили в городе Ленинск-Кузнецкий для стандартной проверки. Фуру загнали на весовой контроль, у водителя забрали документы, а потом сообщили, что он труп. «Они и сами были в шоке, не знали, что делать. Потребовали паспорт, начали нести какую-то чушь, что я езжу с чужими правами или правами брата», — вспоминает он. Попова посадили в полицейскую машину, бросив фуру прямо на трассе, и увезли в отделение. Ночь в полиции дальнобойщик Попов провел на телефоне — звонил работодателю, чтобы тот забрал машину, и жене, чтобы приехала с документами и подтвердила, что он — это он. «Полиция лишь развела руками: а что мы можем сделать? Вы свободны, езжайте», — с раздражением говорит Попов.

На следующий день дальнобойщик узнал, что умер в декабре 2013 года — как раз в то время, когда в Копейске Владимир Гусев наконец пошел судиться со всей страной. Попова выписали из квартиры, в ЗАГСе ему ничего толком не объяснили, а в УФМС пообещали исправить этот «компьютерный сбой» в течение десяти дней. Так и не дождавшись исправления, он написал заявление в прокуратуру, но и оттуда ответа пока нет: «Это натуральный абсурд, я ходил к начальнику и говорил: да вот я, действительно есть такой, а мне на простом бланке поставили печать и там сказано — такой-то такой, и он жив, несмотря на данные в базе данных». Андрей Попов только начинает свой путь к воскрешению и, чтобы найти виновных, намерен пойти в суд.

Владимир Гусев подал в суд на Россию осенью 2013 года — иск против копейской прокуратуры, полиции и горадминистрации, против министерства финансов, налоговой службы, пенсионного фонда, главного управления МВД по Челябинской области и областного бюро судебно-медицинской экспертизы. На канцелярском языке делопроизводства его требование записано так: «Просит установить юридический факт того, что он не является лицом, умершим в 2003 году» и «считает, что факт его смерти является надуманным, недостоверным».

Давнее обещание зампрокурора «о нормальной жизни» не сбылось. В 2007 году Гусеву позвонил директор компании, в которой он подрабатывал монтажником сигнализации, и поинтересовался, как здоровье. Владимир Николаевич сказал, что хорошо, директор ему ответил: «А вот у меня с тобой не очень». Налоговая обвинила директора в финансовых махинациях, поскольку он три года начислял зарплату мертвому. Гусев отнес обращение налоговой в ЗАГС, там все поправили и заверили: больше так точно не повторится.

Гусев успел стать дедушкой, вернулся на работу пожарным, получил благодарственную грамоту от губернатора Челябинской области за ликвидацию последствий утечки брома на железной дороге, а в сентябре 2013 года снова узнал, что мертв. На работе сообщили, что пенсионный фонд не принимает у всей части отчет из-за «мертвой души». Начальник потребовал от Гусева либо «справки о нахождении в живых», либо увольнения. Удивительным образом сообщения о смерти Владимира Гусева, отправленные ЗАГСом еще в 2003 году, спустя годы наконец дошли до всех адресатов. Гусеву это надоело, и он нашел себе адвоката.

Из всей десятилетней истории со своей смертью Гусев с наибольшей злобой вспоминает заседание суда 9 декабря 2013-го. Половина ответчиков не явилась на процесс, другая половина над ним издевалась: «Мужик, ты против кого хвост задрал? Тут все градообразующие властные структуры. Зачем тебе виновных искать и переделывать бумаги? Давай подождем, ты же все равно сдохнешь». Суд Гусев частично выиграл — судья пришел к выводу, что из-за незаконных действий правоохранительных органов ему причинены нравственные страдания, «посягающие на принадлежащие ему нематериальные блага, такие, как жизнь». Ему установили компенсацию 50 тысяч рублей, но восстанавливать в статусе живых не стали — ведь паспорт у него уже есть, а он подтверждает, что Гусев жив. Наказывать виновных суд тоже не стал, но ответчики все равно оспорили решение.

Через несколько дней после суда Владимир Гусев отправился в пенсионный фонд и получил официальную бумагу — неверные сведения о его дате смерти удалены с индивидуального лицевого счета. А еще через две недели ему отказали в регистрации на сайте Госуслуг — «пенсионный фонд РФ не подтвердил существования вашего страхового свидетельства». В какой-то момент история Владимира Гусева дошла до заместителя генерального прокурора Копейска Юрия Пономарева, и в конце января 2014 года он дал поручение в ситуации разобраться, виновных наказать и гражданина в законных правах восстановить. Но вместо этого суд в Челябинске снизил компенсацию Гусева до 10 тысяч рублей — такая сумма больше «соответствует характеру и степени нравственных страданий».

«Больше всего меня злит, что никто передо мной не извинился, — говорит Владимир Гусев. — Никто не несет ответственности за эту порнографию. Хамское отношение к человеку, наплевательское отношение к своим обязанностям. Все всё понимают, но никто не огребает. Морального вреда вроде нету? Руку или ногу не потерял, работать могу — ерунда. Пора бы уже привыкнуть, видимо, я рано или поздно действительно сдохну, и все наконец придет к своему знаменателю». Главное чувство, которое он испытывает, — стыд: «Мне стыдно, что здесь, на периферии, чиновник царь и бог, а маленький человек не переломит этот барьер. Мне стыдно, что я гражданин Российской Федерации».

Для себя Владимир Гусев решил: больше он не участвует в переписях населения, не голосует и вообще с государством никак не соприкасается. В минувшем сентябре он впервые в жизни не пошел на выборы. Гусев продолжает работать пожарным — «охраняю покой этих чиновников». И говорит: раз он для них умер, то, если вдруг будут вопросы, пусть приносят бумажки к нему на могилу. Одна у него уже есть.

Источник: Еsquire
При любом использовании материалов сайта обязательна гиперссылка на адрес newsvo.ru
Яндекс.Метрика