Собчак и Красовский: Как любить родину

 Фото: Дмитрий Смирнов

Фото: Дмитрий Смирнов
– Мы все-таки с тобой, Собчак, никакие не вергилии. А самые настоящие Алиса с Базилио.

Пролог. Сочи

7 февраля 2014 года. Открытие сочинской Олимпиады. В темной комнате перед теликом застыли две фигуры. Собчак и Красовский.

– Круто, – задумчиво произнесла Собчак.

– Очень круто, – неожиданно согласился Красовский.

– Знаешь что? Мы должны с тобой сделать репортаж про патриотизм, – вдруг заявила Собчак, приподнимаясь с дивана.

– Ты, что ли, хочешь русских людей научить Родину свою любить?! Ты?!

– Идиот. Вот смотри – мы сидим, смотрим и радуемся. Значит, можем ведь, а? Если даже нас с тобой, кощунников, зацепило. Надо только выяснить, как правильно любить Россию и не ссориться.

В это время на экране была страна Россия, которую показывал стране России Константин Львович Эрнст. «Смотри: вот она ты. Широченная – не сузишь, гордая, но не горделивая, богатая не только душой».

Эта Россия снилась девочке Любе. И снилось ей, что Россия – это Европа. Вот бал, и вальс, и шлейфы, и жабо – словно это Версаль, а не Москва. Вот колонии пузырей и кубов, и кажется, что где-то в первом ряду близ Родченко и Малевича сидят Корбюзье и Дали. Вот наш европейский спутник, наш общий на весь мир Гагарин. А вон – на трибуне – наш Первый Европеец. И если ты, Россия, не Европа, то что же тогда Европа?

Фото: Дмитрий Смирнов
Фото: Дмитрий Смирнов
В коридоре Роспатриотцентра оскалился облезлый медведь, видимо сосланный сюда по болезни из центрального комитета «Единой России».
 

«Да, да, Европа, Европа, – отвечал Эрнсту чавкающий российский зритель. – Давай уже салют показывай, задолбал».

– Если про патриотизм – нам точно нужна эта Люба, – требовательно замахал руками Красовский.

– Люба в Вологде, и Люба теперь звезда. Везти ее сюда – бессмысленные траты, примерно как на сочинские олимпийские объекты. Может, подешевле ребенка арендуем? Ну хоть из школы Яны Рудковской.

– Нет, нельзя экономить на чувстве Родины. Если мы хотим научиться любить Россию, нам без Любы никак не обойтись.

– А мы, значит, покажем ей Россию? Станем для нее такими Вергилиями, а потом сразу отправим назад, в следующий круг?

– Вот все вы, иудеи, педерасты и прочая несогласная нечисть, считаете Россию адом, – вздохнул Красовский.

– Я, между прочим, очень люблю свою Родину, – торжественно произнесла Ксения. – И хотела бы любить ее как-то правильно, по-научному. Прежде чем показывать что-то девочке, мы с тобой сами должны поучиться. Сегодня – вот мне подсказывают – в Роспатриотцентре лекция Дугина.

– Нам прямо там и наваляют. По-научному, – покорно вздохнул Красовский.

Фото: Дмитрий Смирнов
Фото: Дмитрий Смирнов
– Про русскую мать, которая улыбается только по делу, – это круто конечно.

Урок 1. Теория вопроса

За большим квадратным столом сидело человек сорок, еще столько же стояло по стенам, прижималось к батареям, толкалось в дверях. Доморощенные вергилии, извиняясь, прошмыгнули сквозь толпу и плюхнулись на зарезервированные для них места. Напротив сидела целая группа товарищей, которых в Киеве непременно приняли бы за титушек. Все они были одинаково острижены беззастенчивым бобриком, костяшки их пальцев рассказывали о постоянной борьбе их обладателей с мировой несправедливостью, в глазах таился ужас, что вызовут к доске. Справа обосновалась группа отличников – тех, что похитрей. Один из них тут же принялся снимать гостей на айфон, другой задавал вопросы.

– Александр Гельевич, я из Высшей школы экономики. Но не пугайтесь, я с нормального, нашего факультета. Давайте поговорим с вами про вашу четвертую политическую теорию, особенно в той ее части, которая рассказывает о конце либерализма и постлиберализме. О том моменте, когда либерализм перестает быть первой политической теорией, а становится единственной постполитической практикой. Вы вспоминали Хайдеггера и экзистенциальное бытие русского народа…

На этих словах Красовский уснул и, кажется, даже сладостно захрапел, потому что был разбужен пинком в бок, поступившим от какого-то полного пожилого патриота.

– Это все прекрасно, – вдруг оживилась Собчак, – но я вот тоже хочу задать вопросы, потому что у нас времени совсем немного.

– Что значит немного? – оживился полный пожилой патриот. – А на «Дом-2» свой хватало. Иди туда вопросы задавай.

– Ну все, сейчас навешают, – расстроился Красовский. – Стоило ради этого будить.

Фото: Дмитрий Смирнов
Фото: Дмитрий Смирнов
Для России - конечно - важно иметь явного американского врага.

Толстяк так бы и продолжал свою гневную патриотическую песню, если бы из президиума ему не показал какой-то знак мужчина с эльфийскими ушами – видимо, начальник этого самого Роспатриотцентра. Увидев тайный знак, полный патриот запнулся на полуслове и принялся тяжело дышать.

– Спасибо, – невозмутимо продолжила Собчак. – Вот вы сейчас сказали, что русская мать прививает младенцу особую систему жестов и взглядов с экзистенциальной точки зрения. Скажите, а если не с экзистенциальной, а с простой, обычной точки зрения – считаете ли вы, что американская мать смотрит на своего младенца в люльке как-то по-другому, чем русская мать на своего?

– Абсолютно точно, – веско произнес Дугин. – Глубинные, ценностные установки американского младенца иные. Точно так же, если мы посмотрим на исламскую мать, она транслирует другое, индусская мать – третье, китайская мать – четвертое...

– Ну а взгляд-то у американской матери какой такой отличный от русского? – проснулся опять было начавший засыпать Красовский.

– Американская мать, например, все время улыбается. Все время. По поводу и без. А русская мать задумчива и спокойна. Улыбается только по делу.

– Скажите, – обратилась к маэстро женщина с видом Вики Цыгановой, – какой враг сейчас нужен России?

– Очень интересный вопрос. Конечно, сейчас он у нас есть и он нам нужен – это американский враг, такая коллективная Виктория Нуланд. Неоконсерватор, открытый, прямой, ненавидящий Россию. Но в эпоху постмодерна мы не должны забывать о том, до чего не дожил Хайдеггер – до вектора приближения к Ereignis…

Через пару минут Красовский проснулся уже от пинка Собчак: «Пошли, девочка приехала, завтра утром ведем ее к казакам. Фрол тебе пришлет одежду».

Фото: Дмитрий Смирнов
Фото: Дмитрий Смирнов
Музей казачества был набит фигурками мужиков в кафтанах, какими-то ядрами. В красном углу светилась интерактиная карта России со стрелками. Стрелки доказывали, что именно Россия, а никакая не Украина - страна казаков.

Урок 2. Вера и служба

К воротам находящегося то ли в Люблине, то ли на Дубровке казачьего кадетского корпуса подъехал Audi A8. Попросту говоря, авоська. Из авоськи, с явным недоверием к окружающему, выползли наши проводники по первому кругу ада. Собчак нацепила на грудь идиотский блескучий орден Святой Виолетты Красногорской, выданный ей, видимо, в честь взятия Джанкоя вежливыми людьми. Красовский напялил нелепый китель.

– Мы все-таки больше похожи на Алису с Базилио, чем на божественных проводников, – тяжело вздохнул Красовский, покосившись на красивую девочку, ерзающую в румынском кресле.

От кота и лисы наши герои, правда, отличались тем, что приехавшую из Вологды буратину на деньги развести не пробовали. Напротив, еще накануне вечером ее поселили в роскошном номере гостиницы Ritz-Carlton.

– Как вам номер? Правда, очень крутой? – не предоставляя иных вариантов ответа, спросила Собчак у мамы героической девочки.

– Ну так, – ответила мама, приехавшая сегодня из вологодского общежития, – ничего. Нормально.

Фото: Дмитрий Смирнов
Фото: Дмитрий Смирнов

Сразу стало ясно, почему ее дочь выиграла конкурс. Тут была настоящая Русь, неприхотливая и сдержанная.

– А ты, значит, Люба, – зевнул Красовский.

– Кристина, – ответила девочка, улыбаясь какой-то искренней, но нездешне-вежливой улыбкой, какая встречается только у русских супермоделей и Орбакайте.

– Кристина, – в один голос замурлыкали герои, – мы будем ходить с тобой по разным людям и задавать им вопросы о том, как и почему нужно любить Родину. Тебе это интересно? – девочка утвердительно кивнула головой.

– А что бы ты больше всего хотела посмотреть?

– Кремль, – не задумываясь, ответила девочка.

– Будет тебе Кремль, – посулила Собчак, доставая телефон. – Тааааааак...Кремль – Сурков.

Всю дорогу до кабинета атамана Собчак что-то писала помощнику президента.

– Боже, Боже, – думал Красовский, – ну почему даже с ребенком не получается без Кремля? Почему?

Фото: Дмитрий Смирнов
Фото: Дмитрий Смирнов
Атаман решил, что где-то таится подвох, но поняв, что подвох этот в нем самом - расстроился.

***

В кабинете совета корпуса отчетливо пахло алкоголем. «Чувствуешь?» – наклонилась к Красовскому Собчак. «Нет, – патриотично ответил он. – У меня насморк».

– Ксеничка, проходи. Располагайся, – грузная фигура атамана в мундире нависла над столом, заваленным грамотами. – Я – атаман. А это наш батюшка, отец Марк.

– А это девочка Кристина, – Собчак вытолкнула перед собой испуганного ребенка. – И мы хотим с ней понять, как правильно любить Родину. Вот у вас же наверняка есть уроки патриотизма.

– Есть, конечно, – довольно ответил атаман.

Собчак: Вот приходят они на первый урок. Им что говорят? Что значит «любить Родину»?

Атаман: Любить Родину – это нужно в первую очередь любить себя, уважать старших, изучать историю своих потомков, армейскую службу, строевой ходить. Физическая подготовка...(На словах о физической подготовке атаман попытался втянуть живот. Кристина с удивлением поглядела на этот акробатический трюк.)

Собчак: У меня вопрос к вам и к вам, батюшка. А можно любить Родину и одновременно ненавидеть государство?

Атаман: Нет.

Батюшка: Нет, невозможно.

Красовский: Ну, вот, например, в фашистской Германии были люди, которые, очевидно, были немецкими патриотами и при этом ненавидели Гитлера.

Атаман: Они патриоты для своего народа. Но не для нации. Я знаю, почему вы спрашиваете. Если не любить – ну, не надо жить в этом обществе, тебя там бабушки, дедушки, трамваи раздражают, мероприятия. Тебе будет некомфортно, ты будешь воспринимать все с болью. Ты и с людьми не будешь разговаривать. Надо уходить туда, где комфортно.

Фото: Дмитрий Смирнов

Фото: Дмитрий Смирнов

Добрый батюшка больше всех понравился девочке.

 

Красовский: Люди, которые устраивали покушение на Гитлера в 1942 и 1944 годах, должны были уехать в Соединенные Штаты?

Атаман: Вы понимаете, вы берете Германию. Ну зачем мне Германия? У меня в Германии дед погиб, еще в Первую мировую войну. Отец в Великую Отечественную войну весь Ленинградский фронт…

Собчак: У меня дедушка тоже всю войну прошел, дошел до Берлина, был ранен, имеет награды. Потом, рассказывая мне об этом, он говорил: «Мы все это кричали, “за Родину, за Сталина”, но я вот не за Сталина был».

Атаман: Не, я с этим не согласен.

Красовский: То есть надо отождествляться со Сталиным?

Атаман: Вы меня извините, но даже Черчилль признал, что Сталин великий из великих: «Нас, капиталистов, заставил воевать против капиталистов». Сталин в чем ходил, в том и похоронили, ни дач, ни вилл, ни счетов, ничего. Он все делал для народа. И когда Сталин умер, дисциплина была.

Красовский: Вас не смущает, что вы ходите в императорских погонах и при этом за Сталина?

Атаман: Нет. Почему я должен стесняться? В этих погонах, в этой форме ходили деды мои, прадеды.

Собчак: Ну, Сталин-то с этим как раз боролся. Нет ли тут противоречия?

Атаман: Понимаете, пришел Горбачев – развалил великую страну, державу.

Фото: Дмитрий Смирнов
Фото: Дмитрий Смирнов

(Кристина с удивлением смотрела то на толстого атамана, то на внучку героя войны, то на начинающего заводиться ряженого Красовского. И только спокойный улыбающийся батюшка ласкал ее взгляд.)

Собчак: Нет, подождите-подождите, вы отдаете себе отчет, что Сталин, если бы вас увидел в этих погонах, расстрелял бы сразу?

Атаман: Не надо меня стрелять. Вы понимаете, мы в основном-то выискиваем в истории какие-то негативы. А я не настроен на это. Я хочу и детей воспитывать в патриотизме, в нравственности, в порядке.

Батюшка: Я могу привести пример, скажем, новомучеников и исповедников российских – многие, отсидев в лагере двадцать пять лет, никакой злости на Сталина или на кого-то еще не испытывали.

Красовский: Все-таки при Сталине было получше?

Атаман: Вы, пожалуйста, не надо со мной так разговаривать. Я ведь казак, я ведь могу ответить так, что у вас уши отвянут сразу.

Красовский: Русский народ погиб наполовину при Сталине. А вы говорите, он был русский правитель. Вот как так? Чем круче с вами, тем вам больше нравится.

Атаман: Не с вами, а с нами. Если так будете рассуждать – тогда вы зря приехали в кадетский корпус о патриотизме говорить. И еще привезли вот это вот, ребеночка, дитя. Чтобы она нашу склоку слышала.

(Дитя непонимающе хлопало пушистыми ресницами.)

Фото: Дмитрий Смирнов
Фото: Дмитрий Смирнов
- Вы меня извините, но даже Черчилль признал, что Сталин - великий из великих.
 

Красовский: Ну почему склоку? Мы пытаемся выяснить, что такое хорошо, а что такое плохо.

Атаман: Она вырастет – разберется. Ей помогут разобраться, и церковь поможет. (Отец Марк согласно закивал головой, Кристина улыбнулась священнику.) Я вам задам вопрос: в армии служил?

Красовский: Нет, не служил.

Атаман: Все. Вы посторонний человек в стране.

(Комната наполнилась тишиной и неловкостью, словно пролетевший только что тихий ангел пукнул, не дотянув до форточки.)

Батюшка: Василий Федорович, подожди минутку, дорогой, подожди (отец Марк попытался возглавить дискурс).

Собчак: Вы волевой человек. Вы построили прекрасный корпус. Ну почему же вы считаете, что, если человек в армии не служил, он не патриот?

Атаман: Вы, молодой человек, не любите отечество. Как вы его можете любить, когда вы кашу солдатскую не ели?

Красовский: Путин тоже ее не ел.

Атаман: У нас не только Путин. У нас последний в армии служил министр обороны Грачев.

Красовский: Они не патриоты? Путин не патриот?

Атаман: Он служил в тех органах, где военная подготовка. Все! Не могу! (Обтираясь уютным, пожелтевшим от стирок носовым платком, атаман хлопнул дверью. Спорщики удивленно глядели ему вслед, а Кристина робко подняла руку.)

Кристина: Можно мне вопрос задать? Я, может быть, про другое совсем. Ну вот, смотрите, каждый человек чего-то боится, да? А чего Сталин боялся? (Все огорошенно поглядели на маленькую девочку. Первым опомнился священник.)

Батюшка: Я думаю, что, как всякий человек, он боялся смерти. Подсознательно человек боится смерти именно из-за того, что душа боится умереть без покаяния. Поэтому человеку верующему умирать легче. А когда человек со всеми находится во вражде и злобе, то, конечно, он боится смерти. Но Сталин покаялся.

Собчак: Покаялся?! Это вы откуда знаете?!

Батюшка: Если бы не покаялся, не осталось бы к 1941 году ни одной церкви, а у нас наоборот. Мы войну выиграли, Духовную академию открыли. Так что было покаяние.

Фото: Дмитрий Смирнов
Фото: Дмитрий Смирнов
- Вот вы, молодой человек, посторонний человек в стране.

***

Еще час потом отец Марк водил Кристину по музею, по церкви, давал звонить в колокола. Собчак убежала дозваниваться до Суркова (так, наверное, Вергилий добивался для Данте пропуска в ад), а Красовский рассеянно рассматривал иконостас, пока к нему не подошла ключница: «Вот книжечку возьмите. По вашей тематике». Красовский ухарски расправил гимнастерку Balenciaga и взял книгу. Это была «История казачества с картинками».

«А может, – подумал Красовский, – Родина – это такое место, где так просто быть своим для всех. Нужно просто не быть чужим для себя самого». И тут пришла эсэмэска от Собчак: «Слава согласен, отправляю вопросы».

Урок 3. Другая Россия

– Нам нужно съездить к какому-нибудь национал-предателю, – заявил на следующий день Красовский. – К Макаревичу, например. Нельзя же только нашу патриотическую сторону показывать. Собчак, это все твои друзья. – Кристина непонимающе глядела то на одного, то на другого.

– Макаревича нет, можем поехать к Альбац, – Собчак начала бодро листать контакты в айфоне.

– Ну поехали. А думаешь, ее узнают? Она вообще звезда борьбы хоббитов с Мордором? – зевнул все время засыпающий Красовский. – Ты вот, Кристиш, знаешь Евгению Марковну? – Кристина удивленно покачала головой: «Кто это?»

– Ну что ты ребенка троллишь, – закричала Собчак. – Поехали.

Редакция журнала The New Times находилась где-то на задворках московского ипподрома. Место грязное, но тихое. Опять же от метро недалеко. «Ну да, – хихикал Красовский, – дорого-то у них продается свобода слова только одного человека. Остальным, может, хоть единый выдают в конце месяца».

– Ну за что ты Женю мою так ненавидишь? Она хорошая.

– Она – враг, – сурово ответил Красовский. – Вот у тебя Канделаки враг. А у меня – Альбац и Пархоменко.

На пороге редакции стояла старая революционерка Евгения Марковна Альбац. В руках ее был пушистый плюшевый медведь, во взгляде светилось всепонимание, всепрощение и близорукость.

– Вот мы девочке пытаемся рассказать, – по-тинейджерски засмущалась Собчак, – как надо любить Родину.

– Ну и к врагам России решили зайти, – в очередной раз зевнул Красовский.

– Евгения Марковна! Как отличить настоящего патриота от ненастоящего? Можете девочке объяснить популярно?

– Я думаю, это очень просто. Возьми, – плюшевый медведь неожиданно оказался в руках Кристины. – Патриоты – это люди, которые желают блага своей Родине. И при этом они обязательно желают блага тем, кто живет в других странах. Потому что планета наша очень маленькая, и если людям в других странах плохо, то обязательно людям в твоей стране тоже становится плохо.

Казалось, что наши герои попали туда, откуда, собственно, появились, – в сказку.

Фото: Юлия Майорова
Фото: Юлия Майорова
- У вас колоссальные проблемы с образованием, Антон.
 

Альбац: Это ты еще химию не изучала, да. А когда будешь изучать, тебе расскажут про сообщающиеся сосуды, да?

Красовский: Это физика.

Альбац: Это химия.

(Дальше можно было не продолжать. Враг всего светлого и хорошего, настоящий враг, заслуживший не просто смерть, но смерть мучительную, издевательскую, низкую, был найден. Им оказался ученик 7 «а» класса Антон К.)

Собчак: Мы сейчас встречались с казаками. И атаман нам сказал, что, если человек любит Родину, он должен любить и государство, что это вещи неотделимые. Вы как считаете, можно разделять понятия «Родина» и «государство»?

Альбац: Обязательно надо отделять. Потому что государство – это всего лишь один институт, один домик. На территории нашей страны есть много разных домиков. Один домик называется «Правительство Российской Федерации», другой домик называется «Кремль», третий домик называется «Министерство образования». Они все объединены понятием «государство». Но государство – это не значит Россия. Россия – это страна, это люди. Ты можешь любить Министерство образования – в том смысле, что ты положительно оцениваешь его деятельность, а можешь его не любить, если считаешь, что оно плохо работает. И Кремль можешь любить или не любить. Это абсолютно нормально.

Красовский: Вот смотрите: страна стала жить хорошо при Путине. Людям нравится. А вы Путина ненавидите очень сильно. Почему так?

(Кристина с безразличной грацией вырывала из медведя ворсинки.)

Альбац: Антон, ненависть вообще слишком сильное слово. Ну вот я была влюблена в какого-то мужика, перестала в него быть влюблена. И я его не люблю.

Собчак: Ну, сейчас вы влюблены в мужика, который ненавидит Путина. Хорошо. Смотрите, вот девочка (девочка приосанилась). Ей Путин подарил Олимпиаду. Вот как ей объяснить, что ей не нужно любить президента?

Альбац: Я думаю, что замечательному солнцу нужно сказать, что любить можно и нужно папу, маму, друзей, соседей, братьев и сестер (замечательное солнце наморщилось). Но чиновники – они на самом деле не люди, это функции. Нельзя любить тормоза у машины или, наоборот, педаль газа. Это либо хорошо работает, либо плохо.

Красовский: (Кристине) Ты знаешь, кто такой Путин?

Кристина: Президент страны.

Красовский: А скажи, пожалуйста, у тебя есть какие-нибудь претензии к Путину? Ты чем-то недовольна?

(Девочка напряглась, пытаясь вспомнить, чем же ей насолил улыбчивый красивый дядя с главной трибуны.)

Кристина: Ну, он продает нефть другим странам, а ведь когда-то у нас она тоже закончится.

Фото: Юлия Майорова
Фото: Юлия Майорова
- Евгения Марковна, ну почему вы так ненавидите Путина?
 

Красовский: Благодаря этой нефти ты живешь, между прочим. Евгения Марковна, а вы поддерживаете санкции против русских чиновников и бизнесменов?

Альбац: Да, конечно. Я полагаю, что совершен акт агрессии по отношению к суверенной стране. Я совершенно убеждена в том, что действия России в Крыму и на Украине абсолютно погибельны для России, они закончатся развалом России. Я думаю, что Алексей Анатольевич Навальный хочет добра своей стране и своему народу, а не отдельной клике проворовавшихся, полностью потерявших представление о добре и зле людей, которые узурпировали власть в Кремле.

Красовский: Ленин, который писал свои знаменитые статьи в начале Первой мировой войны, желал блага российскому народу? Помните тезис «за войну»?

Альбац: В отличие от вас я читала, а вы точно не читали.

Красовский: Евгения Марковна, тезис «поражение своему правительству» – это было во благо народу или нет?

Альбац: Тезис о поражении своему правительству был выдвинут Лениным не в начале века, как вы думаете, а…

Красовский: В начале войны, я говорю…

Альбац: Совершенно верно. Когда гибла русская армия. Когда твоя страна оказывается в состоянии реальной войны и гибнут твои сограждане, ты вынужден замолчать. И тезис «поражение своему правительству» в условиях реальной войны, а не той, которая у вас в голове, Антон…

Красовский: У меня в голове Путин, мир и мишка.

(На этих словах Красовский отобрал плюшевое чудище у ничего не понимающего ребенка. «Кто все эти люди, – думал ребенок, – зачем привезли меня сюда, в Москву? Зачем таскают по каким-то глупым гостям и говорят о непонятных вещах? Хорошо хоть Кремль обещали».)

Альбац: У вас просто колоссальные проблемы с образованием, Антон. Люди, которые обкрадывают народ Российской Федерации, которые узурпировали власть, – против этих людей нужно вводить санкции. Об этом была колонка Навального. То, что сделал Навальный, – в русле традиции, которая заложена в России еще со времен Герцена, когда лучшие люди России вынуждены были обращаться к мировому сообществу за помощью, потому что никакого другого варианта нет.

Красовский: Уж коль вы сравнили Алексея Анатольевича Навального с Герценом и Иваном Сергеевичем Тургеневым, то нужно поинтересоваться...

Альбац: Тургенев никогда ничего подобного не писал. А вот Герцен писал. Знаменитые бунинские «Окаянные дни» были.

Красовский: Да, бунинские «Окаянные дни», только это совершенно, совершенно про другое… Скорее про таких, как вы и Алексей Анатольевич.

Альбац: Это неважно. Я говорю о диссидентской традиции, которая восходит к Герцену.

(Всеми силами Ксения Анатольевна пыталась привлечь внимание к себе. Ребята, как бы взывала она, давайте жить дружно, давайте поговорим толково.)

Собчак: Женечка, Ленин, на ваш взгляд, является национал-предателем?

Альбац: Нет, я не могу. Видите ли, я не способна разговаривать в терминах «враги народа», «национал-предатели». Люди имеют право иметь разные точки зрения. (Отчего-то вид самой Евгении Марковны доказывал обратное.)

Собчак: Реально в России сейчас есть национал-предатели?

Альбац: Давайте разберемся в этом. Что такое национал-предатель?

Красовский: Слушайте, я как раз могу объяснить, что имел в виду Владимир Владимирович Путин. Это была чистая аллюзия на лозунги, которые сейчас раздаются на Майдане, в частности на знаменитый бандеровский клич «Нация понад усэ». Использование понятия «нация» вместо понятия «народ».

Альбац: То есть он перешел на риторику самой отсталой части Майдана. А вы были на Майдане?

Красовский: Я был на Майдане, и Ксения Анатольевна была на Майдане, два месяца назад. На Майдане действительно раздавались бандеровские лозунги, нацистские лозунги, потому что «Нация понад усэ» – это нацистский лозунг. И «Героям слава» – это тоже бандеровский лозунг.

Альбац: И что в этом плохого? «Героям – слава»?

Красовский: Да ничего плохого. Просто это бандеровский лозунг.

Альбац: И что?

Красовский: Для людей на востоке Украины это очень существенно (чувствуется, что он из последних сил сдерживает себя). А для людей на Майдане бандеровские лозунги родные. Для всех, а не для какой-то там самой неграмотной части.

Фото: Юлия Майорова
Фото: Юлия Майорова
- Давайте все же поговорим конструктивно.
 

Альбац: Вы мне что хотите объяснить? Я вам объясню, солнце мое, потому что вы настолько темный, что сил нет (Красовский и Кристина переглянулись. Собчак испуганно погладила Альбац по руке). Мне это интересно. Но, правда, время на это жалко. Но я вам объясню, Антон. Дело в том, что в политически не структурированных обществах, где нет нормальных политических партий, которые объединяют людей на идейном уровне, происходит объединение по национальному признаку. Ничего в этом дурного нет.

Красовский: Сперва вы говорите, что гитлеровские понятия – риторика самой отсталой части, а потом – что ничего в этом дурного нет.

Альбац: Так, ребята, давайте закончим. Я спорить с вами, Антон, не буду.

(Красовский резко отодвинул чашку. Чашка едва не упала со стола, Собчак испуганно начала извиняться.)

Кристина с любопытством наблюдала за происходящим. Может, думала она, сейчас эта женщина зарежет этого идиота ножницами? Хоть что-то будет любопытное. Ее ожидания были оправданны лишь отчасти. В разразившейся за этим сцене не было крови, зато можно было разобрать отдельные визг­ливые реплики Красовского («Вы способны только хамить! Вы мне шесть раз сказали, что я полное говно!»). Среди них Кристине могла бы понравиться почти буквальная цитата из монолога Луиса Альберто «“Выйдите отсюда” будете своей прислуге говорить!». Вскоре наши герои оказались на весенней московской улице.

– Красовский, ну ты совсем обалдел! Это непрофессионально – так себя вести. – Собчак нервно теребила автомобильную зарядку для айфона. – Нельзя поддаваться на провокации.

– Ненавижу вас, ненавижу! – задыхался Красовский. –Пусть всегда будет Путин. Пусть всегда будет Сечин. И Тургенев работал в «Колоколе», и Ленин писал про войну, и закон сообщающихся сосудов – это физика! Физика! ! !

– Успокойся. Завтра, кажется, нам с тобой в Кремль идти.

– Дозвонилась до Суркова? – удивился Красовский. – Я не хочу в Кремль.

– Нас туда и не пустят. Только девочка. А пока в ночи поедем ужинать с Просвирниным. Нужно же как-то и твоих друзей Кристине показать? Тесак, увы, недоступен, так что будет «Спутник и погром».

Урок 4. Просвещенный национализм

Где могут встречаться настоящие либералы с идеологом русского национализма? Ну, конечно же, во дворце. Во фраках. Разве можно о хачах – и без фраков?

– Ну я ж говорил, что не налезет, – основатель проекта «Спутник и погром», корежась, пытался хотя бы не порвать пиджак.

– Ну как же ты, Егор, так отожрался? – расстроился Красовский, оказавшийся в итоге единственным опингвиненным собеседником.

– Это я еще похудел на восемь кило. С вами похудеешь вообще, – Просвирнин плюхнулся на стул перед камином. Кристина в парчовом платьице с любопытством села напротив.

***

Фото: Дмитрий Смирнов
Фото: Дмитрий Смирнов
 

Собчак: Кристина, скажи, у тебя в классе ребята в основном по национальности русские?

Кристина: Ну, у нас мальчик есть. Он темнокожий.

Собчак: Прямо черная кожа у него?!

Кристина: Его зовут Элвин. Он три языка изучает: русский, потом немецкий и азербайджанский. Элвин у нас обычно дерется.

Собчак: Понятно. А он тебе нравится?

Кристина: Нет.

Собчак: Почему?

Кристина: Потому что он темнокожий.

Собчак: Кристиночка, кто-нибудь из учителей не рассказывал вам, что на самом деле люди из разных стран, независимо от цвета кожи, разреза глаз и языка, на котором они говорят, – они все равны?

Кристина: Я знаю, просто он еще учится на двойки.

Просвирнин: Вот в этом проблема. Либеральные диалоги звучат красиво, возвышенно, а когда переходишь к конкретному Элвину – то «двойки и дерется». Идеология национализма в том, что это идеология реализма. В Америке национализм привел к созданию мировой супердержавы.

Собчак: Простите, но Америка как раз классический пример мелтинг-пота, где перемололись все национальности.

Просвирнин: Это и есть национализм – когда людей ассимилируют в американскую нацию. Просто у нас национальностью называют то, что во всем остальном мире называют этничностью.

Фото: Дмитрий Смирнов
Фото: Дмитрий Смирнов
- Кристина, ты бы хотела, чтобы президентом России стал твой одноклассник Элвин?
 

Собчак: В этом смысле я согласна. Почему тогда и нам всем не быть россиянами?

Просвирнин: А каковы квалифицирующие признаки россиянина? Что касается русской нации – это, конечно же, великая русская культура, великая русская история, великий русский язык. А что такое основа россиянской нации?

Собчак: Все то же самое. Просто это называется «Россия».

Просвирнин: Тогда у нас получается, что значительная часть Кавказа – не члены россиянской нации, да? Они с трудом говорят на русском языке, они совершенно отрицают русскую культуру и русскую историю.

Собчак: А если это человек, который живет здесь, говорит прекрасно на русском, но его зовут Умар Джабраилов?

Просвирнин: А кто-нибудь самого Умара Джабраилова спрашивал, он себя русским считает?

Собчак: Сейчас спрошу. «Кем ты себя ощущаешь – россиянином или чеченцем». (Пишет SMS.)

Красовский: Нет-нет, русским или чеченцем.

Собчак: «Русский» – плохое слово, ребята.

Красовский: «Русский» – плохое слово! Что и требовалось доказать. (Кристина, сидевшая до этого перед камином, с интересом взглянула на взрослых.)

Собчак: Мне кажется, приписывать характеристики всей нации – это начало фашизма.

Просвирнин: Простите, если у нации нет характеристик, то нации не существует.

Красовский: Какие общие характеристики у русской нации?

Просвирнин: Для русских в силу достаточно долгой зимы и достаточно холодного лета характерна психология долгого бездействия, сменяющаяся очень быстрой авральной работой. Двадцать лет спали на печи, тут – раз! – проснулись, давайте Крым присоединять.

Собчак: Какие еще характеристики?

Просвирнин: Огромная нечувствительность к потерям, делающая русских практически идеальными солдатами.

Фото: Дмитрий Смирнов
Фото: Дмитрий Смирнов
- Русский - стыдное слово?! Прекрасно!
 

Собчак: Третье.

Просвирнин: Это, конечно, фатализм и равнодушие к смерти. Давайте посмотрим на реакцию на теракты в России: да, скорбь, все плачут, но никаких последствий. Отменили выборы губернаторов и все. Это звучит, простите, почти комически.

Собчак: Ну, вот вы говорите, фатализм и отсутствие страха. Но вот напугали всех этой Болотной, посадили пару десятков человек, и все затихло.

Просвирнин: Какое отношение русские имели к Болотной? Отличие Болотной от Майдана очень простое: на Майдане был украинский национализм, а на Болотной русского национализма не было.

Красовский: Подождите секунду...А почему мы решили, что кто-то испугался?

Просвирнин: Там кто-то со сцены орал «хватайте вилы, пошли бить ментов»?

Красовский: Кто-то вышел и сказал: «Мы не будем договариваться с Путиным». Я в тот момент наблюдал все это со стороны, но люди, с которыми я потом работал, в это время находились в Кремле, и они уже собирали вещи. Минаев публично рассказывал, что приехал в «админку» и, говорит, там были пустые коридоры, на третьем, на шестом. Люди просто тихо начали уходить, как в 1991-м. Все перепугались нереально.

Собчак: Хорошо. На Болотной не было русского народа. Я хочу, чтобы это было зафиксировано.

Просвирнин: На Болотной по большей части были читатели журнала «Сноб». Я не думаю, что они русские люди.

Собчак: Вот по этому принципу, что они читают «Сноб»?

Просвирнин: Слушайте, я открыл сегодня «Сноб», там половина текстов про Украину, и все в стилистике немецкой листовки: «Рус, сдавайся. Бросай винтовку, у тебя нет ни единого шанса выжить». Это значит, люди не ассоциируют себя с русской нацией. Видите ли, принадлежность к русской нации – это политический контракт между индивидуумом и нацией. Этот контракт может заключаться, а может разрываться. Ксения, если вы сейчас напишете о сборе средств в помощь семье Павла Губарева, народного губернатора Донецкой области, которого сейчас посадила СБУ, – я думаю, что значительная часть людей, которые раньше распространяли слухи о вашем еврейском происхождении, тут же признают вас русской.

Красовский: (к Собчак) Зато твои еврейские друзья не будут с тобой общаться.

Собчак: Еврейское происхождение мешает человеку стать русским в нашем государстве?

Фото: Дмитрий Смирнов
Фото: Дмитрий Смирнов
 

Просвирнин: Человеку мешают стать русским крики «Рус, сдавайся!». Вы можете стать русским человеком, если будете отстаивать интересы русской нации.

Собчак: Я поддерживаю, например, то, что сейчас происходит в Крыму.

Красовский: И я.

Просвирнин: Плюс десять очков к русскости.

(У Собчак с Красовским в кармане лежали билеты в Крым, так что плюсы к русской карме были им нелишни. Кристина устало дожевывала торт. Был второй час ночи.)

Красовский: Скажи, пожалуйста, а какое будущее ждет Кристину, когда ей будет двадцать лет?

Кристина: Да, какое будет будущее?

Просвирнин: Хорошее. Наши победят.

Красовский: Не ври. Скажи, пожалуйста, Кристина, а тебе хотелось бы, чтобы следующим президентом нашей страны был… Как твоего этого одноклассника зовут? Элвин? Такой как Элвин. Или ты хотела бы, чтобы президентом был русский?

Кристина: Русский.

Собчак: (поперхнулась) Я протестую.

Красовский: Почему тебе хотелось бы, чтобы президент был русский? Просто скажи, что ты думаешь.

Кристина: Я просто хочу, чтобы президент был такой же, как и…

Красовский: И ты? И большинство твоих одноклассников?

Фото: Дмитрий Смирнов
Фото: Дмитрий Смирнов
- В следующий раз возьмем интервью у Аллы Гербер.
 

Собчак: Хватит подсказывать девочке. То есть ты бы хотела, чтобы президент был россиянином?

Просвирнин: Русским.

Кристина: Президент должен быть таким же, как Россия.

Красовский: А какая страна Россия?

Кристина: Хорошая.

Красовский: А вот ваша учительница в классе как говорит про наш народ – россияне или русские?

Кристина: Русские.

Собчак: Русские. Понятно. Хорошо.

Красовский: Белый город. Великая Вологда.

Просвирнин: Надо переезжать в Вологду, конечно.

Собчак: Какая красивая девочка. Кристин, спасибо тебе большое.

Просвирнин: Какое-то у вас, Ксения, траурное лицо стало.

Собчак: Почему траурное? Ну, пока она ребенок. Естественно, она так говорит.

Фото: Дмитрий Смирнов
Фото: Дмитрий Смирнов

Эпилог. Кремль

– Мы обещали показать ребенку Кремль, – Красовский победительно улыбался. – Что там великий Слава?

– Ну что, я послала ему вопросы, а он отказался. Написал: «Наличие четвертого вопроса делает мое участие в проекте невозможным. Есть корпоративная этика. Есть».

– Боже, о чем ты его спросила-то?

– Спросила, можно ли любить Родину и ненавидеть Путина.

– Ну, молодчина. Пойдем возьмем интервью у Аллы Гербер.

– Зато Джабраилов прислал ответ. «Я считаю, – сообщал Умар, – одновременно себя и чеченцем, и россиянином».

– Ну как все они, как все. Только я тут честный русский, – вздохнул Красовский, пиная брусчатку Красной площади. Кристина с Ксенией стояли в толпе налетевших на них детей. «Ксения, мы вас любим», – кричали дети.

– Красовский, попрошу это зафиксировать. Маленькие гаденыши меня любят, – крикнула Собчак.

По соседству всеми пятью рубиновыми звездами светила людям главная корпорация страны.

Источник: Сноб
Автор: Ксения Собчак, Антон Красовский
Система Orphus
При любом использовании материалов сайта обязательна гиперссылка на адрес newsvo.ru
Яндекс.Метрика