Как умерла одна из крупнейших колоний для заключенных в Вологодской области

Заброшенный поселок Курдюг в Белозерском районе Вологодской области даже среди местных считается глухоманью. После закрытия в 80-е исправительной колонии относительно быстро добраться сюда можно только по воде. Ближайшая разбитая сельская дорога — за 21 километр лесом. Сейчас сложно представить, что когда-то здесь содержалось более 700 заключенных и стоял процветающий «вольный» поселок, где кипела жизнь.

Промышленность под водой

В Курдюг на своей лодке нас везет Валерий Митрофанов — учитель истории из поселка Новокемский соседнего с Белозерским Вашкинского района. Китайский мотор за 43 тысячи рублей, которые учитель выиграл в каком-то конкурсе рассказов, то и дело глохнет. Педагог ловко выкручивает свечу:

«Приз на конкурсе был смартфон или деньги. Я подумал, на хрен мне этот смартфон уперся, тем более в наших местах! Дай лучше мотор себе куплю! Вот купил…»

Мотор с десятой попытки заводится вновь, и мы направляемся к Волго-Балту — вдали видны силуэты барж. В нескольких метрах от нас мужик на лодке упирает в дно багор и задумчиво смотрит вниз.

«Это с нашего поселка мужик! Он багром, видишь, щупает — по звуку ищет железяку, чтобы сдать потом, — поясняет наш проводник. — Тут раньше стоял Кемский лесопильный завод, по всем берегам было много таких заводов. Пять тысяч человек тут жило. Народу было!.. Все эти заводы под водой. Когда Волго-Балт строили, все затопили. Инвалид этот мужик, рак горла у него… Все не сдается!»

Кемский лесопильный завод, возможно, единственный, который избежал затопления. Его ждала другая смерть — в 1947 году предприятие сгорело из-за халатности кочегара.

«Здесь только лес пилили, больше ничем не занимались, — продолжает учитель Валерий Митрофанов. — Жили богато: стояло две или три школы, больница, магазины. Лесопромышленники были не как сейчас, а все делали для людей. Здания строили, деньги вкладывали. Кемский завод спалили, остальные разобрали. Поднимали уровень воды, больше метра затопили».

21 мая 1939 года в газете появилась статья о проблемах общественного питания на Кемском лесопильном заводе под броским названием «Это вам не ресторан». В газете писали о жалобах работников завода: «Здесь готовят в большинстве случаев только одну уху и чай. Хлеб подают без тарелок, вилок нет вовсе… Уху готовят так плохо, что рабочие часто сдают ее обратно, требуя возврата денег. Когда спрашивают заведующего столовой Уварова о том, когда будет налажено общественное питание? То слышится неизменный ответ: «Здесь вам не ресторан, а только столовая, мы, мол, не так богаты, чтобы позволить себе различные деликатные блюда, есть уха и хорошо!» Автор статьи Иван Ильин призывает положить конец «наплевательскому отношению к общественному питанию».

В сельскую школу в Новокемском в этом году пошли всего трое первоклассников. В пятом и шестом классе учеников нет вообще.

«Я работаю три дня. Преподаю историю, обществознание и информатику. Высшая категория, за квартиру платить не надо, как в городе. Так что грех жаловаться, — рассуждает педагог. — Одна проблема: сверху много ерунды спускают. Какую-нибудь неделю финансовой грамотности или еще чего. Приходишь в понедельник, а во вторник уже провести надо. Флешмобы, всякую ерунду придумывают, и по всему отчет. Чтобы все школьники были, фотографии сделать. Какие флешмобы в нашем поселке? Как проведешь все это? Никого этого не интересует, главное — отчитайся».

Зона выживания

Спустя три часа неспешного плавания подходим к Курдюгу. Говорят, в сталинские времена это была часть ГУЛАГа, но достоверно на этот счет ничего неизвестно. Самый ранний документ, говорящий о работе здесь исправительно-трудовой колонии (ИТК), датирован 1962 годом. Колоний тогда насчитывалось две: в ИТК № 7 содержалось 242 заключенных, в ИТК № 8 — 514.

Известны несколько случаев побегов: заключенные переплывали реку, лесами выходили в соседние поселки. По словам местных жителей, всех беглецов всегда ловили, потому что «идти здесь некуда». Некоторых заключенных, как говорят старожилы, после поимки расстреливали на месте.

В Курдюге было все: трелевочные тракторы, бензопилы, электропилы, передвижные электростанции, 11 узкоколейных мотовозов, платформы, пассажирские вагоны, автотранспорт, шесть катеров и пассажирское судно.

«Была начальная школа со спортивным залом, детский сад с игровыми площадками и разными постройками, клуб, — вспоминает бывшая жительница Курдюга Татьяна Арчибасова. — Иногда по выходным фильмы показывали два раза в день: днем для детей, вечером для взрослых. В клубе была замечательная библиотека, танцевальный зал, бильярд. Работали своя котельная, баня, столовая, общежитие, медпункт, магазин (в поселке был сухой закон, спиртное не продавалось), ларек, почта, пекарня, склады, овощехранилище, гостиница, дом для приезжих. Были лошади, коровы, поросята… Молоко всегда было свежее и в детском саду, и в столовой. На работу осужденных возили на мотовозах и тепловозах в лес, также они работали в рабочей зоне: делали плоты, грузили баржи лесом. На окраине поселка с одной стороны был склад ГСМ и рабочая зона, а с другой — стрельбище и питомник с немецкими овчарками. Поселок стоял в болотистой местности, поэтому территорию всегда подсыпали опилками с пилорамы, и были построены мосточки почти через весь поселок. По всему Курдюгу проходила узкоколейка, по ней подвозили дрова жителям и материалы к строящимся домам. К пристани причаливал «метеор» и теплоходы. У каждой семьи было по лодке с мотором, а то и по две. Как-то все спокойно было, не думали о плохом».

В ПТУ при колонии ежегодно обучалось 125 человек. Учили на трактористов, машинистов тепловозов, столяров, станочников.

В 1967 году Курдюг ставил план на пятилетку по вырубке 500 тысяч кубометров леса. План каждый год перевыполняли на 40 тысяч, и к 1986 году запас леса должен был закончиться. Зону закрыли, предположительно, в 1989 году.

Вологодский писатель Александр Цыганов описывал Курдюг в своем рассказе «Вологодский конвой». Писатель долгое время служил в Курдюге «надзирателем», и вот как он описывает поселок:

«Напротив, освещенный, стоял тепловоз с прицепленными вагонами, из которых, спрыгивая, цугом шли и шли люди, одетые в черную одежду, — и прямым ходом к высоченным открытым воротам, окованным железом; с обеих сторон тепловоза — молчаливые и усталые — солдаты с автоматами на изготовку; у одного с накрученного на руку поводка рвалась заходившаяся в лае овчарка; несколько офицеров что-то кричали друг другу возле шумно работающего тепловоза; из его кабины безучастно вертел головой молодой парень в шапке, лихо посаженной на макушку…

Поселок полностью находится на болоте, поэтому повсюду были мостки — и вдоль, и поперек. Дома как на подбор: все барачного типа, разбросанные по обеим сторонам речушки Курдюжки. Возле общежития магазинчик, следом пекарня, из которой валил черный дым, а на крыльцо то и дело выбегали молодцы в исподнем с неизменными папиросами в зубах; ничем не примечательный садик и столовая примостились на окраине елового леска, в котором, добрые люди сказали, порыкивал порой мишка да шлялись рыси с волками; а еще — библиотека».

Растерзанная тюрьма

В соседней к Курдюгу деревне Мишино, расположенной за 20 километров от зоны, живет всего один человек — он называет себя фермером и представляется Иваном. В ста метрах от дома Ивана, по его словам, жили волки, постоянно из леса выходят медведи, а наиболее частыми гостями остаются лоси.

Фактически зону не закрыли, а бросили на растерзание, утверждает селянин. Рельсы и поезда разобрали на лом, оборудование для пилки леса растащили по делянкам.

«Говорил я с начальниками, которые сюда приезжали, я запчасти в их кооперативы возил, — вспоминает Иван. — На меня эти кооператоры московские смотрели как на чудо из подворотни. Они там миллионами ворочали, дома продавали, а тут я со своими подшипниками. Они хотели кирпичный завод в Курдюге поставить, делали разведку глины по всей округе. Нашли очень много глины, но перестройка… Бардак начался. И леса не было уже. Невыгодно все это стало. Я приехал, зона уже закрывалась. Поселок был. Техники до хрена. Люди уходили налегке, все брошено было, ничего не забирали. Какой-то кооператив разобрал железную дорогу, они там пошиковали хорошо. Вертухаи кто на «пятак» (колония для пожизненно осужденных в Белозерском районе. — cherinfo), кто куда ушли. Где я сейчас живу, деревня была больше ста домов. Колхоз был. Мне коммунисты не нравились, и в бригаде я тут один был беспартийным. Они прямо говорили, что в плохую погоду нужен зонтик, а нам партбилет, чтобы задницу прикрыть. Здесь народ гнилой. Труслив, гадлив он. Я хозяйствовать хотел, дела много было, а мне скотину вытравили дважды, ферму сожгли. Сто голов было. Просто я жить хотел, а они привыкли водку жрать. Работали за них курдюгские зэки, а они были как цари и боги при тракторах, которых зэкам не давали. Бригадир колхоза тут был — хуже вертухая курдюгского, у которого хоть понятия о чести есть. Зэков заставляли работать, они и доили, и косили, и все делали, а эти только зарплату получали и указывали. А если зэк не нравится, то угостят стаканом браги, а потом стуканут, и мужика с бесконвойки закрывают, всего лишают за нарушение. Колхоз жил за счет зэков. Я приехал, ферму поставил, работать начал. Теперь ничего нет. Гора проволоки вот у меня лежит, сдам — уже на зиму заработал. Мне они говорили: «Живи, как и мы живем». А я не хочу так жить — от бутылки до бутылки».

Среди жителей Белозерского района много лет ходит слух, что Курдюг рано или поздно восстановят, так как на «пятак», расположенный в бывшем монастыре, претендует церковь.

«И еще. Тут шуточка такая… — интригует Иван. — Там место сухое на «пятаке», все сделано и обустроено. А знаешь, сколько этот зэк стоит? У нас тут ни один безработный столько не имеет. Живут они там до-о-лго! Питание от и до, а не как здесь: что бог пошлет и что урвешь. Вот и слышал я, что «пятак» закроют, а Курдюг восстановят. Он-то ведь весь на болоте».

 

Источник: cherinfo.ru
Система Orphus
При любом использовании материалов сайта обязательна гиперссылка на адрес newsvo.ru
Яндекс.Метрика